Высказывания, цитаты Ларошфуко

Высшая ловкость состоит в том, чтобы всему знать истинную цену.

Проявить мудрость в чужих делах куда легче, нежели в своих собственных.

У нас всегда достанет сил, чтобы перенести несчастье ближнего.

Нигде не найти покоя тому, кто не нашел его в самом себе.

В ревности больше себялюбия, чем любви.

Любовь, подобно огню, не знает покоя: она перестает жить, как только перестает надеяться или бояться.

У людских достоинств, как и у плодов, есть своя пора.

Женщины в большинстве своем оттого так безразличны к дружбе, что она кажется им пресной в сравнении с любовью.

Кто никогда не совершал безрассудств, тот не так мудр, как ему кажется.

У человеческих характеров, как и у некоторых зданий, несколько фасадов, причем не все они приятны на вид.

Любовники только потому никогда не скучают друг с другом, что они все время говорят о себе.

Мы легко забываем свои ошибки, когда они известны лишь нам одним.

Люди слабохарактерные не способны быть искренними.

Мы менее стараемся быть счастливыми, чем казаться такими.

Разлука ослабляет легкое увлечение, но усиливает большую страсть, подобно тому как ветер гасит свечу, но раздувает пожар.

В основе так называемой щедрости обычно лежит тщеславие, которое нам дороже всего, что мы дарим.

Не следует обижаться на людей, утаивших от нас правду: мы и сами постоянно утаиваем ее от себя.

Любовь одна, но подделок под нее — тысячи.

Достойно вести себя, когда судьба благоприятствует, труднее, чем когда она враждебна.

Терзания ревности — самые мучительные из человеческих терзаний и к тому же менее всего внушающие сочувствие тому, кто их причиняет.

Ум у большинства женщин служит не столько для укрепления их благоразумия, сколько для оправдания их безрассудств.

Ревность всегда рождается вместе с любовью, но не всегда вместе с нею умирает.

Когда женщина влюбляется впервые, она любит своего любовника; в дальнейшем она любит уже только любовь.

Тот, кто думает, что может обойтись без других, сильно ошибается; но тот, кто думает, что другие не могут обойтись без него, ошибается еще сильнее.

Нам не следовало бы удивляться только нашей способности чему-нибудь еще удивляться.

Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто ее видел.

Истинное красноречие — это умение сказать все, что нужно, и не больше, чем нужно.

Философия торжествует над горестями прошлого и будущего, но горести настоящего торжествуют над философией.

Всецело предаться одному пороку нам обычно мешает лишь то, что у нас их несколько.

Чтобы вступить в заговор, нужна непоколебимая отвага, а чтобы стойко переносить опасности войны, хватает обыкновенного мужества.

Страсть часто превращает умного человека в глупца, но не менее часто наделяет дураков умом.

Благоразумие и любовь не созданы друг для друга: по мере того как растет любовь, уменьшается благоразумие.

Упрямство — это исчадие скудоумия, невежества и самонадеянности.

Счастье и несчастье человека в такой же степени зависят от его нрава, как и от судьбы.

Нередко нам пришлось бы стыдиться своих самых благородных поступков, если бы окружающим были известны наши побуждения.

Мы считаем здравомыслящими лишь тех людей, которые во всем с нами согласны.

У нас не хватает силы характера, чтобы покорно следовать всем велениям рассудка

Громкое имя не возвеличивает, а лишь унижает того, кто не умеет носить его с честью.

Если кто-нибудь сделает нам добро, мы обязаны терпеливо сносить и причиняемое этим человеком зло.

Слабость характера — это единственный недостаток, который невозможно исправить.

Страсти — это единственные ораторы, доводы которых всегда убедительны; их искусство рождено как бы самой природой и зиждется на непреложных законах. Поэтому человек бесхитростный, но увлеченный страстью, может убедить скорее, чем красноречивый, но равнодушный.

Ссоры не продолжались бы так долго, если бы виновата была только одна сторона.

Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны.

Гордость часто разжигает в нас зависть, и та же самая гордость нередко помогает нам с ней справиться.

Боится презрения лишь тот, кто его заслуживает.

Величавость — это непостижимая уловка тела, изобретенная для того, чтобы скрыть недостатки ума.

Великодушие всем пренебрегает, чтобы всем завладеть.

Чем бы мы ни объясняли наши огорчения, чаще всего в их основе лежит обманутое своекорыстие или уязвленное тщеславие.

Когда пороки покидают нас, мы стараемся уверить себя, что это мы покинули их.

Своекорыстие говорит на всех языках и разыгрывает любые роли — даже роль бескорыстия.

Тот, кто излечивается от любви первым, — всегда излечивается полнее.

Любовь правильнее всего сравнить с горячкой: тяжесть и длительность той и другой нимало не зависят от нашей воли.

Впервые вступая в свет, молодые люди должны быть застенчивы или даже неловки: уверенность и непринужденность манер оборачиваются обычно наглостью.

Влюбленная женщина скорее простит большую нескромность, нежели маленькую неверность.

Мы сопротивляемся нашим страстям не потому, что мы сильны, а потому, что они слабы.

Слава великих людей всегда должна измеряться способами, какими она была достигнута.

Истинно благородные люди никогда ничем не кичатся.

Старики потому так любят давать хорошие советы, что уже не способны подавать дурные примеры.

Истинно ловкие люди всю жизнь делают вид, что гнушаются хитростью, а на самом деле они просто приберегают ее для исключительных случаев, обещающих исключительную выгоду.

Невелика беда — услужить неблагодарному, но большое несчастье — принять услугу от подлеца.

Люди упрямо не соглашаются с самыми здравыми суждениями не по недостатку проницательности, а из-за избытка гордости: они видят, что первые ряды в правом деле разобраны, а последние им не хочется занимать.

Только стечение обстоятельств открывает нашу сущность окружающим и, главное, нам самим.

Трусы обычно не сознают всей силы своего страха.

Высшая доблесть состоит в том, чтобы совершать в одиночестве то, на что люди отваживаются лишь в присутствии многих свидетелей.

Приличие — это наименее важный из всех законов общества и наиболее чтимый.

Юность — это как бы опьянение, нечто вроде лихорадящего разума. 4

Хитрость — признак недалекого ума.

Чтобы стать великим человеком, нужно уметь искусно пользоваться всем, что предлагает судьба.

Как ни редко встречается настоящая любовь, настоящая дружба встречается еще реже.

Мудрец счастлив, довольствуясь немногим, а глупцу всего мало; вот почему почти все люди несчастны.

Мы во многом остаемся новичками независимо от возраста, и нам часто не хватает опытности, несмотря на количество прожитых лет.

Ревность питается сомнениями; она умирает или переходит в неистовство, как только сомнения превращаются в уверенность.

Тот, кого разлюбили, обычно сам виноват, что вовремя этого не заметил.

Те, кому довелось пережить большие страсти, потом всю жизнь и радуются своему исцелению, и горюют о нем.

В серьезных делах следует заботиться не столько о том, чтобы создавать благоприятные возможности, сколько о том, чтобы их не упускать.

Постоянство в любви — это вечное непостоянство, побуждающее нас увлекаться по очереди всеми качествами любимого человека, отдавая предпочтение то одному из них, то другому; таким образом, постоянство оказывается непостоянством, но ограниченным, то есть сосредоточенным на одном предмете.

Скромность увеличивает достоинство и извиняет посредственность.

Мы нередко относимся снисходительно к тем, кто тяготит нас, но никогда не бываем снисходительны к тем, кто тяготится нами.

Любой наш недостаток более простителен, чем уловки, на которые мы идем, чтобы его скрыть.

Бывают в жизни положения, выпутаться из которых можно только с помощью изрядной доли безрассудства.

Судьба все устраивает к выгоде тех, кому она покровительствует.

Ум служит нам порою лишь для того, чтобы смелее делать глупости.

Презрение философов к богатству было вызвано их сокровенным желанием отомстить несправедливой судьбе за то, что она не наградила их по достоинствам жизненными благами; оно было тайным средством, спасающим от унижений бедности, и окольным путем к почету, обычно доставляемому богатством.

Мало на свете женщин, достоинства которых пережили бы их красоту.

К старости недостатки ума становятся все заметнее, как и недостатки внешности.

На свете мало недостижимых вещей; будь у нас больше настойчивости, мы могли бы отыскать путь почти к любой цели.

Предательства совершаются чаще всего не по обдуманному намерению, а по слабости характера.

Люди мелкого ума чувствительны к мелким обидам; люди большого ума все замечают и ни на что не обижаются.

С судьбой следует обходиться, как со здоровьем: когда она нам благоприятствует — наслаждаться ею, а когда начинает капризничать — терпеливо выжидать, не прибегая без особой необходимости к сильнодействующим средствам.

Чаще всего сострадание — это способность увидеть в чужих несчастьях свои собственные, это — предчувствие бедствий, которые могут постигнуть и нас. Мы помогаем людям, чтобы они, в свою очередь, помогли нам; таким образом, наши услуги сводятся просто к благодеяниям, которые мы загодя оказываем самим себе.

Не может отвечать за свою храбрость человек, который никогда не подвергался опасности.

Все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум.

Люди независтливые встречаются еще реже, чем бескорыстные.

В людях не так смешны те качества, которыми они обладают, как те, на которые они претендуют.

Люди кокетничают, когда делают вид, будто им чуждо любое кокетство.

Когда человек любит, он часто сомневается в том, во что больше всего верит.

Ревнивая жена порою даже приятна мужу: он хотя бы все время слышит разговоры о предмете своей любви.

Дальновидный человек должен определить место для каждого из своих желаний и затем осуществлять их по порядку. Наша жадность часто нарушает этот порядок и заставляет нас преследовать одновременно такое множество Целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное.

Искренность — это чистосердечие. Мало кто обладает этим качеством.

Не может долго нравиться тот, кто умен всегда на один лад.

Слишком лютая ненависть ставит нас ниже тех, кого мы ненавидим.

Нет вернее средства разжечь в другом страсть, чем самому хранить холод.

Наши прихоти куда причудливей прихотей судьбы.

Наше самолюбие больше страдает, когда порицают наши вкусы, чем когда осуждают наши взгляды.

Наше раскаяние — это обычно не столько сожаление о зле, которое совершили мы, сколько боязнь зла, которое могут причинить нам в ответ.

Скупость дальше от бережливости, чем даже расточительность.

Где надежда, там и боязнь: боязнь всегда полна надежды, надежда всегда полна боязни.

Существуют разные лекарства от любви, но нет ни одного надежного.

Бывает такая любовь, которая в высшем своем проявлении не оставляет места для ревности.

Мы всего боимся, как и положено смертным, и всего хотим, как будто награждены бессмертием.

Твердость характера заставляет людей сопротивляться любви, но в то же время она сообщает этому чувству пылкость и длительность; люди слабые, напротив, легко загораются страстью, но почти никогда не отдаются ей с головой.

Если бы мы не льстили себе сами, нас не портила бы чужая лесть.

Человек истинно достойный может быть влюблен как безумец, но не как глупец.

Судьбу считают слепой главным образом те, кому она не дарует удачи.

Ум всегда в дураках у сердца.

Для того, чтобы воспользоваться хорошим советом со стороны, подчас требуется не меньше ума, чем для того, чтобы подать хороший совет самому себе.

Постоянство не заслуживает ни похвал, ни порицаний, ибо в нем проявляется устойчивость вкусов и чувств, не зависящая от нашей воли.

Мы редко до конца понимаем, чего мы в действительности хотим.

Можно дать другому разумный совет, но нельзя научить его разумному поведению.

Невозмутимость мудрецов — это всего лишь умение скрывать свои чувства в глубине сердца.

Наше душевное спокойствие или смятение зависят не столько от важнейших событий нашей жизни, сколько от удачного или неприятного для нас сочетания житейских мелочей.

Признаваясь в маленьких недостатках, мы тем самым стараемся убедить окружающих в том, что у нас нет крупных.

Так же легко обмануть себя и не заметить этого, как трудно обмануть другого и не быть изобличенным.

Нам дарует радость не то, что нас окружает, а наше отношение к окружающему, и мы бываем счастливы, обладая тем, что любим, а не тем, что другие считают достойным любви.

Большинство женщин сдаются не потому, что сильна их страсть, а потому, что велика их слабость. Вот почему обычно имеют такой успех предприимчивые мужчины, хотя они отнюдь не самые привлекательные.

Сильно мешает быть умным усердное стремление выказываться таким.

Старые безумцы еще безумнее молодых.

Только у великих людей бывают великие пороки.

Вернейший способ быть обманутым — это считать себя хитрее других.

Люди редко бывают достаточно разумны, чтобы предпочесть полезное порицание опасной похвале.

То, что люди обыкновенно называют дружбой, в сущности, только союз, цель которого — обоюдное сохранение выгод и обмен добрыми услугами; самая бескорыстная дружба не что иное, как сделка, при которой наше самолюбие всегда рассчитывает что-нибудь выиграть.

Суждения наших врагов о нас ближе к истине, чем наши собственные.

Существует такая степень счастья и горя, которая выходит за пределы нашей способности чувствовать.

Как только дурак похвалит нас, он уже не кажется так глуп.

Нет ничего глупее желания всегда быть умнее всех.

Как часто люди пользуются своим умом для совершения глупостей.

Счастье и несчастье мы переживаем соразмерно нашему себялюбию.

Любая страсть толкает на ошибки, но на самые глупые толкает любовь.

Примирение с врагами говорит лишь об усталости от борьбы и о желании занять более выгодную позицию.

Не бывает обстоятельств столь несчастных, чтобы умный человек не мог извлечь из них какую-нибудь выгоду, но не бывает и столь счастливых, чтобы безрассудный не мог обратить их против себя.

Истинно мягкими могут быть только люди с твердым характером; у остальных же кажущаяся мягкость — это чаще всего просто слабость, которая легко превращается в озлобленность.

Многие презирают жизненные блага, но почти никто не способен ими поделиться.

Причинять людям зло большей частью не так опасно, как делать им слишком много добра.

То, что мы принимаем за благородство, нередко оказывается переряженным честолюбием, которое, презирая мелкие выгоды, прямо идет к крупным.

Изящество для тела — это то же, что здравый смысл для ума.

Иной раз нам не так мучительно покориться принуждению окружающих, как самим к чему-то себя принудить.

На свете немало таких женщин, у которых в жизни не было ни одной настоящей любовной связи, но очень мало таких, у которых была только одна.

На свете мало порядочных женщин, которым не опостылела бы их добродетель.

Жажда заслужить расточаемые нам похвалы укрепляет нашу добродетель; таким образом, похвалы нашему уму, доблести и красоте делают нас умнее, доблестнее и красивее.

Зависть еще непримиримее, чем ненависть.

Уму не под силу долго разыгрывать роль сердца.

Миром правят судьба и прихоть.

В звуке голоса, в глазах и во всем облике говорящего заключено не меньше красноречия, чем в выборе слов.

Никакому воображению не придумать такого множества противоречивых чувств, какие обычно уживаются в одном человеческом сердце.

Не давая нашим друзьям заглянуть в самую глубину нашего сердца, мы это делаем не столько из недоверия к ним, сколько из недоверия к самим себе.

Не так благотворна истина, как зловредна ее видимость.

Слабость характера нередко утешает нас в таких несчастьях, в каких бессилен утешить разум.

Говорить всего труднее как раз тогда, когда стыдно молчать.

Самые смелые и самые разумные люди — это те, которые под любыми благовидными предлогами стараются не думать о смерти.

Когда нам удается надуть других, они редко кажутся нам такими дураками, какими кажемся мы самим себе, когда другим удается надуть нас.

Похвалы за доброту достоин лишь человек, у которого хватает твердости характера на то, чтобы иной раз быть злым; в противном случае доброта чаще всего говорит лишь о бездеятельности или о недостатке воли.

< Предыдущая		Следующая >